Фанфик от Ксю

Этот рассказ был написан около года назад и он ох-как далек от статуса шедеврального, да и вообще я обычно не печатаю свои творческие потуги в инете, но тут захотелось поделиться с товарищами-обитателями. Не судите строго мой фонтанчик грустно-заряженных дум.


Без ответа.

Где положен предел мучениям
любви неразделенной, несбыточной,
и где множатся муки разлуки
тех сердец, что друг друга нашли.
Т. С. Элиот «Пепельная среда»


Шумные толпы воодушевленных выпускников торопливо рассаживались по своим местам в совершенно переполненном народом тесном актовом зале. Огромные нелепые гирлянды были развешаны под потолком, скрывая кое-где потрескавшуюся штукатурку и влажные пятна болотного цвета, красующиеся в тени на потолке. Школа уже давно находилась в аварийном состоянии, и Рите даже пришло в голову, что в самый ответственный момент этот злосчастный потолок мог запросто обрушиться на головы счастливых детей и не столь счастливых учителей, таким образом дав ей прекрасную возможность сбежать с этого несколько по-деревенски организованного праздника.

Где-то там, в первых рядах, сидела Женя, облаченная в сшитый собственными руками костюм, выгодно подчеркивающий ее стройную, спортивную фигуру, и смиренно ждала своей заслуженной серебряной медали. Рита же стояла практически на галерке – позади нескольких быстренько сформировавшихся рядков взволнованных родственников и друзей с фотоаппаратами и видеокамерами в руках. Уговаривая себя, что здесь она находилась исключительно ради своей лучшей подруги, Рита, тем не менее, то так, то эдак ловила себя на мысли, что, возможно, сейчас увидит его. Мало ли по какой причине (в конце концов, он жил в паре кварталов отсюда), но его должно было занести сюда, в эту захудалую школу, чтобы они вновь встретились. Как и пару недель назад, совершенно случайно она наткнулась на него на остановке, а после пятнадцатиминутной беседы в автобусе, по возвращении домой с горечью осознала, что, несмотря на все данные самой же себе обещания, она все еще его любила.

- Это все - минимум на час, - вполголоса сказала ей Наталья Вячеславовна, Женина мама, которая стояла подле нее, периодически переговариваясь с другими мамами.

- Скорей всего, - кивнула ей Рита, прекрасно понимая, что начавшиеся двадцать минут назад душераздирающие хоровые песнопения закончатся, вероятно, когда уже окончательно стемнеет.

В зале было до ужаса душно, даже при открытых дверях и широко распахнутых окнах. Рита переминалась с ноги на ногу, ощущая прилив крови к ступням – противное, нахальное покалывание. Она попробовала, было, протиснуться в окну, но тщетно: ближайшее к ней и единственно доступное окно было напрочь оккупировано по-пляжному одетой молодежью, пришедшей поболеть за своих.

Сама она одета была довольно легко, но недостаточно для часового стояния в начинающем закипать котле, когда снаружи царил с недавних пор жестокий месяц июнь. Вновь и вновь она думала о том, что он мог быть здесь, мог ее увидеть, мог подойти и заговорить, даже если пришел сюда с ней. Они ведь когда-то проиграли два часа в бадминтон, в березняковых зарослях, на одиноком холме, будучи совершенно одни, шутя и пересмеиваясь, так и не набили пятьдесят, как того хотел Мишка, - но тогда это было начисто лишено той подоплеки, которой уже дышал их единственный за последние два года разговор. Хотя она полагала, что вряд ли он был способен уловить пронизывающее ее насквозь чувство, да и судить ей было непросто: Мишка обладал волшебной способностью молчать, и молчание его могло скрывать гораздо больше, чем она, возможно, догадывалась.

Его не было. И, думалось ей, не будет в этот вечер – очередной вечер наедине с мыслями о нем, в густой и мерно гудящей толпе, среди чужих и неинтересных людей… Она надеялась, что выглядела хорошо – ей не всегда это удавалось, а еще реже ей удавалось убедить себя в том, что ей это удавалось. Если она чувствовала себя красивой, значит, был кто-то, ради кого стоило стараться. И сегодня этот кто-то был, только не на этом празднике жизни, и все более укрепляющееся осознание этого привносило в ее самочувствие вкус знакомой, чуть разочарованной смиренности. Ладно, не судьба значит.
Наконец выступления завершились, и все сосредоточились на церемонии вручения аттестатов. Один за другим, заветные документы уплывали в руки выпускников. Что-то казалось Рите смешным, чему-то она искренне улыбалась… Но она думала о нем. Все время, как и последние две недели. Отчасти с обидой, отчасти с тоской она вспоминала свой выпускной, вспоминала, как позволила себе упустить те два года в старших классах, когда она знала, что была влюблена, но не нашла в себе сил признаться в этом. Чего она боялась? Получить не тот ответ, которого требовало ее сердце? Да, это явилось главной, но не решающей причиной.

- Евгения Тихомирова! – объявила директриса. – Награждается серебряной медалью и грамотой за успехи в географии, истории и физкультуре!

Женя поднялась и с присущей ей скромностью прошествовала на импровизированный пьедестал, где ей вручили все атрибуты, провозглашающие окончание школы и начало новой, в целом пока неведомой студенческой жизни…

Рита с гордостью зааплодировала, широко улыбаясь подруге и всему миру.

Решающей причиной было ее намерение ждать первого шага с его стороны. Потому что они всегда хорошо ладили, потому что ей порой казалось, что она нравилась ему (хотя в пятом классе именно она выбивалась из сил, чтобы свести его с одноклассницей, к которой он тогда был неравнодушен)… Потому что он знал, что на Риту всегда можно положиться, Рита всегда поймет и поддержит, Рита никогда не кокетничает, а, следовательно, с ней можно не таиться и не увиливать - ей можно просто сказать.

Но он этого не сделал. Они знали друг друга с первого класса, но с тех самых пор, как она увидела его на регистрации перед началом десятого класса и поняла, как поразительно и быстро он похорошел за какие-то два месяца каникул, у Риты сложилось справедливое впечатление, что она не имела понятия о том, кто он на самом деле. Она только изредка укоряла себя в чванливости и близорукости – ведь она осознала то, что чувствовала к нему, лишь после того как он, мягко говоря, преобразился ввиду нормального физиологического развития. Но, черт побери, не у нее одной открылись глаза – полшколы, особенно женская часть спецкласса, куда он перешел после девятого, моментально заинтересовалась высоким, статным парнем, с хитрыми ямочками на щеках и искрометным, чутким чувством юмора, которым он владел изящно и мастерски, точно искусством.

Случалось им встретиться на перемене, на лестнице, в столовой - он всегда был приветлив и остроумен, открыт для общения с ней. Она до сих пор помнила, как сидела в кабинете, принадлежащем их классу, где он в это время дежурил, и переписывала (а точнее списывала) неудавшуюся самостоятельную по химии, на виду у его классной руководительницы… И как он, стоя у двери, собираясь на выход, с ободряющей улыбкой знаками в воздухе перекрестил ее, благословляя на успешный исход ее аферы. Это воспоминание, как и множество других, одновременно грело и терзало ее печально бьющееся сердце.

Их общение нельзя было назвать стандартным. Рита любила подтрунивать и гримасничать, по сути, она извечно исполняла роль классного клоуна. Ее общение с ребятами всегда носило полушутливый характер, хотя все отлично знали серьезность и ответственность ее натуры. К тому же был Лёнчик, человек, которого она знала с трех лет, с которым просидела за одной партой полшкольного времени (а ведь в седьмом классе она сидела с Мишкой), и который на выпускном с сожалением заявил ей, что они «ведь даже ни разу не поцеловались!».

Исходя из этого, ей было трудно рассчитывать на то, что ее внезапно возникшие чувства будут восприняты всерьез, да и вообще – признаться в этом представлялось ей совершенно невыполнимой задачей. А затем была подготовка к поступлению в институт, начисто забившая ей мозги, потом выпускной (он целовался с девчонкой из параллельного класса на дискотеке, а ей было как-то прямо-таки все равно), потом пикник с их классом и косички, которые она пыталась заплести из его коротких, ежиком торчащих русых волос…

Затем – два года пустоты. Учеба в университете, новые знакомства, новые друзья, новая команда… Она забыла его. Действительно забыла. Как будто скрытый механизм ее чувства работал только, когда Мишка был на виду. С глаз долой – из сердца вон? Да, по всей видимости… Рита этому от всей души радовалась, да и то – только когда задумывалась над «ошибками юности».

Потом начались сны. Она не могла дать точных статистических данных, но могла с уверенностью заявить, что его появление в ее сновидениях перевалило за десяток. На протяжении двух лет он снился ей в откровенно символичных и загадочных контекстах, то и дело возвращая ее в прошлое, возрождая, как ей казалось, давно забытые и бессмысленные сожаления.

И вот – этот последний, предельно романтичный сон, а после – их неожиданная, комическая встреча.

В том сне она впервые почувствовала его близость к ней. Словно он думал о ней, каким-то невероятным образом проникнув в этот ее сон, стремясь поделиться своими столь же внезапно осознанными чувствами.

На следующий день она рассказала всю эту историю Жене, они отправились гулять и встретили его, а затем в разговоре в автобусе он между делом обронил, что его подруга училась на ее факультете, только курсом ниже. (Рита вскоре поняла, что это была та самая амбициозная «чир-лидерша» со второго курса, которую она инстинктивно давно недолюбливала).

Рите было почему-то очень смешно. Подруга. Нельзя было что ли сказать проще и доступнее? Что такого не устраивало его в слове «девушка»? Прямая и явная коннотация? Девушка значит не просто друг. А подруга… Это сглаживает впечатление, немного смягчает эффект… Но с какой целью? Из жалости, пощадить ее чувства? Тогда выходит, он знал? Или что?

Тьма вопросов без ответов, годы адского терпения и узы смирения, оковавшие ее сейчас с неумолимой силой – вот все, чем Рита могла похвастаться в этом отношении. Все, что пока что подогревало угасающий огонек надежды.

- А теперь хор мальчиков исполнит песню… - зверский гул микрофона поглотил последние слова безвкусно одетой ведущей, однако сказанного было достаточно, чтобы по залу прокатилось сердитое и утомленное эхо.

- Там есть места, - сказала ей Наталья Вячеславовна, указывая на ряд у окна. – Пошли, а то не успеем.

Она торопливо пробралась между рядами и вдруг, почти достигнув своего места, краем глаза уловила какое-то движение. Резко развернувшись, она уперлась взглядом в его лицо, по-прежнему лукаво улыбающееся, и почувствовала прилив пресловутого веселья, охватывающего ее в его присутствии, словно остановиться и поболтать с ним было самым незначительным из всего, что ей приходилось делать.

- Привет, - сказал он.

- Здорово! – ответила она беззаботно, чувствуя, как пол ускользает из-под ног, точно в бассейне. – Как жизнь?

- Неплохо.

Тот же ответ, что и на остановке.

- Что ты тут делаешь? – продолжала она, будто на карусели.

- Смотрю на друга. В одном дворе живем.

- Ясно… Один? – сама удивляясь своей смелости, поинтересовалась она.

- Ага.

- Понятно. Я тоже… у меня подруга выпускается…

- Рита! – шикнула сзади Женина мама.

Ей хотелось сказать ему одну вещь, она даже знала, как, но…

- Ладно, я побежала… Ты уходишь? – решилась спросить она, видя, что направлялся он к выходу.

- Н-нет, просто пойду пройдусь, пока все не закончится.

- Ладно. Как, кстати, экзамены, сессия?

- Нормально.

- Как всегда, да?

- Ну… да. А у тебя?

- Ничего, ничего, устала только…

- Рита. – Женина мама вдруг вновь оказалась возле ее уха. – Подержи камеру, отец сейчас речь будет говорить, а его сфотографирую.

- Хорошо… - бросила она и вернула взгляд к нему. - Ну… пока…

Она улыбнулась ему… не как хотела, а привычно - по-свойски, как и все предыдущие годы учебы в школе. А потом быстро и тихо заметила:

- Ты мне снишься.

В его молчаливом сером взгляде проскользнуло что-то… неуловимое… но Рита резко развернулась и поспешила занять свое место. Усевшись, она робко посмотрела назад и увидела, что он уже ушел. Вот и все. Как же ей хотелось пролезть в его мысли, сломать эту чертову стену раз и навсегда! Внутри у нее все бурлило и пенилось. Она хотела найти какой-нибудь предлог, встать и побежать за ним, но осталась сидеть на месте, безмолвно изнемогая от бессилия. Она была слишком труслива и слишком неуверенна… И ее последняя фраза была сказана скорее из отчаяния, чем из отваги.

Представление продолжалось. Рите не терпелось поделиться последними событиями с Женей, но она сомневалась, что, по крайне мере, в ближайший час ей это удастся. По окончании «концертной» программы намечались танцы на улице, перед парадным входом: несколько специально отобранных пар должны были исполнить отрепетированный танец под музыку ретро. Рите же оставалось ерзать на месте и ждать.

Где-то в середине очередного сольного номера местной школьной певицы, Рита обернулась и увидела его, стоящего неподалеку в толпе и смотрящего на нее. Тут же внутренний импульс побудил ее улыбнуться, и он улыбнулся в ответ, затем она быстро отвернулась. Но спустя секунд десять взгляд ее вновь потянуло к нему, и на этот раз она смотрела на него долго, вовсе не улыбаясь, будто рассказывая ему все, что таким тягостным бременем лежало у нее на душе.

И он слушал. Он смотрел на нее, не сводя взгляда, словно видел ее в первый раз, и ей стало страшно, потому что впервые за все время их знакомства она осмелилась завести с ним такой разговор – красноречивый, чистый, молчаливый, повествующий все ее секреты и страхи, открывающий дверцу в самые потайные уголки ее души… И осознание того, что назад пути не было, лишь придавало ее взгляду глубины и искренности.

Когда концерт все-таки подошел к концу и усталая публика не могла поверить своему счастью, Рита пробовала поискать его глазами, но он исчез, незаметно и шустро, и ей пришлось смириться с таким финалом их пока что самой волнующей встречи. Да, правда… просто не судьба.

На улице горели фонари и слабо поблескивали прожекторы, освещающие площадку для незабвенного танца. Народ столпился у крыльца, вдоль линии движения танцоров, там, куда падал свет иллюминации. Остальные же стороны школы тонули в ночной темени и густой тени лип и каштанов. Воздух был влажным – обещали дождь – с реки дул свежий, прохладный ветерок, по небу изредка проплывала тучка-другая…

Рите хотелось спать, да и ноги нудили, так что, стоя рядом с Жениными родителями, она прилагала все усилия, чтобы не показаться неприлично равнодушной к намечающемуся вальсированию, коронующему все это выпускное великолепие.
Танец начался, Женин папа старательно пытался зафиксировать все на пленку, а она с любопытством пыталась разглядеть фигуру своей подруги, танцующей в другом конце площадки, когда из толпы вдруг появился он… взял ее за руку и, одарив пристальным… невероятным взглядом, медленно повел за собой. Рита, вздрогнув от его прикосновения, не успела ничего толком сообразить, лишь бегло обернулась на Жениных родителей, которые в данный момент не обращали на нее никакого внимания, и ведомая им завернула за угол, оказавшись у южной стены школы, тонущей в призрачных тенях деревьев и слабо освещаемой отсвечивающими серебристым облаками.

Он осторожно прислонил ее к стене, руки его покоились на ее плечах. Затем он обнял ее, его глаза оказались очень близко, и он поцеловал ее, сначала нежно и кротко, но потом, когда ее руки обвили его шею, - сильнее прижав ее к себе, чувствуя ее хрупкость и мужество, силу, с которой билось ее сердце…

Этот поцелуй длился для Риты целую вечность. Мог ли это быть очередной, безжалостный сон?... Тогда он, как и этот поцелуй, не имел права заканчиваться, ведь никто не знал, что за ним последует.
Поэтому, когда он отстранился и посмотрел на нее, она отпустила на волю свое невыносимое и беспомощное терпение и заплакала, тихо всхлипывая в темноте июньской ночи, закрыв лицо ладонями. А он лишь снова обнял ее, и она уткнулась головой ему в грудь, все так же всхлипывая, не в силах поднять на него глаза из страха увидеть в них совсем не то, чего так жаждало и вымаливало ее сердце…

Ветерок продолжал шептаться с каштановыми ветвями, где-то, уже очень далеко, звучал старинный вальс, чьи-то разговоры, а в небе вдруг показался краешек луны, робко выглядывающей из-за занавеса, сотканного чьей-то искусной незримой рукой