Фанфик от Данаи Самые страшные слова

Хм, написание данного рассказа приурочено к переосмыслению моих чувств к одному человеку. А вообще-то, всё написанное ниже ничего не значит, как не значат ничего любые слова.

САМЫЕ СТРАШНЫЕ СЛОВА

I'll be your dream
I'll be your wish
I'll be your fantasy
I'll be your hope
I'll be your love
Be everything that you need.
I'll love you more
with every breath
Truly, madly, deeply do

Savage garden

Я почему-то вспомнила это именно сейчас. Сейчас, когда он стоит в семейниках на нашей кухне, разливает такой крепкий кофе, что я даже по запаху чувствую, насколько он горький и пьянящий. Насвистывает "I love you, baby", совсем как в рекламе пива. И уж точно лучше, чем Хит Леджер в одном смешном фильме.
Мне видны его бледные плечи, по-женски грациозно изгибающаяся шея. Я почти вижу часть его щеки и лёгкий пушок на скулах - он брился несколько часов назад. У него такие синие глаза, что мне хочется целую вечность смотреть в них, тонуть в них, растворяться в них, заливать их своими слезами...
Я вспоминаю Австрию, Штубайский ледник, где мы катались на горных лыжах. Помню, как наш подъёмник застрял на середине пути, и он, мой верный страж, отдал мне свою крутку, а сам мёрз, матерился по-американски и курил одну сигарету за одной, коротко и нервно затягиваясь. А когда нас спустили вниз, он проткнул лыжной палкой снег и показал мне голубую-преголубую точку - тело ледника. Чмокнул меня в щёку и сказал:"Ледник - это я, а ты лыжная палка. Извини за грубое сравнение. Ты протыкаешь мою защитную оболочку своим взглядом и заставляешь обнажить то, чего бы я никому другому никогда не показал. Мне никогда не понять тебя". Вечером того же дня мы смотрели на закат, сидя на крыше отеля и объедались пончиками, запивая обжигающе горячим чаем из термоса.
Иногад мне кажется, что это было вчера, иногда - что это было много тысячелетий назад, иногда - что этого не было вообще. Но когда он приезжает и наполняет всю квартиру раскатами громкого низкого голоса, мне хочется выглянуть в окно и увидеть там ледник, похожий на огромную глыбу сахара. Он тоже хочет этого, я знаю; он грустно смотрит во тьму апрельского вечера и снова колдует над чашками кофе. Меджу нами давно проведена черта; за его спиной стоит беременная жена, за моей - водопады слёз, пролитых по другому человеку. А иногда он так больно сжимает мою руку, что хочется плакать, но я держусь, знаю, что от моих слёз растает весь снег и он станет таким уязвимым, таким сверкающе-чистым.

- Эй, ты кофе пить будешь? - он щёлкает пальцами у меня перед носом и улыбается.
- Вань, ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю?
- Уж не меньше, чем я тебя, - он удивлён, но виду старается на подавать. - Ладно, пей кофе, а то остынет и будет невкусным.
- Нет, я серьёзно. Знаешь?
- Да, - он больше не улыбается, а только вертит в руках полотенце. - Знаю.
- На самом деле я люблю тебя в 28 раз сильнее, чем ты думаешь.
Он не спрашивает, почему именно в 28 раз, только редко моргает и морщит лоб.
- Вань, - я наклоняюсь над чашкой и вдыхаю так сильно, что всё внутри меня мгновенно наполняется ароматным теплом. - Вань, давай оденемся потеплее и пойдём гулять.
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас.
- И ты оденешь куртку, которую я тебе подарил?
- Если хочешь.
- Хочу.
- А ты одень клетчатую рубашку.
- Тебе она нравится?
- Да.
- Хорошо. Маш, а ты его очень любишь?
- Очень.
- Это хорошо.
- Хорошо, - соглашаюсь я, чувствуя, как мои глаза увлажняются. Это не слёзы, просто дымок от кофе больно щиплет слизистую.
- А ты нас познакомишь?
- Нет.
- Правильно. Можно я тебя обниму?
- Не надо, - я протягиваю руку и сжимаю его пальцы так, что его и без того бледная кожа становится совсем белой.
- А мы будем гулять до утра?
- До утра.
- Я тебя люблю, сестрёнка.
- И я тебя...братец.
- Всё будет хорошо.
- Я знаю.

Мы идём молча, едва соприкасаясь рукавами, и боковым зрением пытаемся уловить улыбки на лицах друг друга. Промозглый апрель швыряет в нас комья талого снега, холодным ветром забирается под одежду, оставаясь россыпью мурашек на коже. Мокрые ветви деревьев хлещут по плечам, запутываются в волосах, словно не хотят пускать нас дальше, но мы упорно идём вперёд, молча, не зная толком, что нас ожидает. Иногда я хватаюсь за Ванькину руку и чувствую, как его холодные пальцы судорожно сжимают мою ладонь, а по его лицу ходят желваки.

Луна редко выглядывает из-за низких пепельно-сизых облаков, но когда её бледный лик появляется на фоне синего неба, всё вокруг замирает, нежась в пелене мутного её света. И в такие минуты я вижу Ванькины глаза, в которых отражается моя и только моя тревога. Ловя мой взгляд, он приподнимает тонкие уголки слегка обветренных губ и пытается что-то казать, но я сразу отворачиваюсь, зная, что, если выслушаю слова утешения, начну жалеть сама себя и никогда не решусь на тот огромный шаг через пропасть, который должна сделать или сегодня, или уже никогда.

Мы быстрым шагом пересекаем парк и оказываемся у перехода через дорогу. Мимо, шурша шинами по влажному асфальту, проносятся редкие автомобили, разноцветными глазками мигает светофор, делая "зебру" то мутновато-жёлтой, то фосфорно-зелёной, то неоново-красной. Его блики падают на наши волосы, и я вижу, как в Ванькиных непослушных кудрях пляшут разноцветные искорки.Зелёный. Мы, держась за руки, переходим дорогу и садимся на лавочку. Некоторое время молчим. Минуты вылетают из разбитых зеркал луж и влажными облачками тумана цепляются за голые ещё ветви деревьев.

- Пойду, куплю сигареты, - Ванька поднимается на ноги и долго смотрит мне в лицо. Он хочет заполнить меня такой, какая я есть сейчас. Такой, какой никогда больше не буду.
- Сейчас вернусь.
Я провожаю его взглядом и глубоко вдыхаю холодный воздух. Закрываю глаза и жду. Глухо плачет за спиной весенняя капель. Шаги. Лёгкие. По-моему, я их не слышу, а чувствую кожей. Он садится рядом со мной. Я боюсь смотреть прямо на Него и лишь боковым зрением отмечаю, что Он одет во всё чёрное.
- Вызывала? - Его голос делает воздух тяжёлым, и мне становится трудно дышать.
- Да, - киваю, еле заметно.
- Никак не могу понять, зачем Я тебе понадобился. Может, тебя никто не любит, и ты в отчаянии? Изнемогаешь от борьбы с одиночеством?
- Да нет, у меня есть родители, друзья, Ванька. Я иногда даже устаю от общения. О каком одиночестве может идти речь.
- Наверное, у тебя есть сокровенное желание, исполнить которое могу только Я.
- Я не верю в исполнение желаний и в материальные ценности.
- Хм... Тогда - ты решила продать Мне душу и стать ведьмой.
- Нет. Мне нравится моя работа, - грустно усмехаюсь, вспоминая, что завтра должна сдать редактору кипу материалов.
- У Меня остаётся последний вариант: ты просто решила на Меня поглазеть.
- Я и так часто Тебя вижу. Во сне.
- Тогда Я теряюсь в догадках.
- А тебе не приходило в голову, что Я люблю тебя, что Я хочу целовать тебя, вдыхать аромат твоих волос, засыпать и просыпаться с тобой. Ловить каждый твой вдох, каждый выдох...
- Каждый вдох? - его голос дрожит.
- И каждый выдох.
- И Ты готова ради этого пожертвовать своей жизнью?
- Нет. Ты - своей, - Я наконец поворачиваюсь и вижу в его глазах смятение, испуг, удивление, а ещё - что-то новое, непонятное, тёплое, мерцающее звёздочкой в мутной глубине зрачков. Потом - встаю и иду к палаткам, возле которых маячит долговязая фигура Ваньки.

Утро. Туман. Ванька спит на диване в гостиной, а Я сижу на кухне за столом, помешиваю ложечкой кофе и считаю вслух.
- Раз... Два... Три...
Время тянется медленно, серой копотью оседает на потолке.
- Шестьсот шестьдесят три... Шестьсот шестьдесят четыре... Шестьсот шестьдесят пять... Шестьсот шестьдесят шесть...
Звонок. Я иду открывать. Распахиваю дверь, даже не спросив: "Кто там?" Он стоит на пороге, одетый в серые джинсы, свитер, кеды и чёрную шапочку, из-под который выбиваются пепельные кудри. В правой руке у него чемодан, в левой - букет красных роз, за спиной - гитара в чехле.
Прежде, чем войти в квартиру и остаться здесь навсегда, он вымученно улыбается и говорит:
- Ты даже не представляешь, какую глупость сделала. Ещё успеешь пожалеть.
Представляю. И обязательно пожалею. Но ведь всегда лучше жалеть о том, что сделал, нежели о том, чего не сделал...
А пока буду жить тобой и с каждым вдохом любить тебя всё сильнее...